Галина Хомчик

"Может, просто тепла твоему сердечку надо... "

Её назвали по-спортивному – “ абсолютным рекордсменом”, имея в виду невероятное количество сольных концертов, данных за последние годы. В сборнике “Знаменитые барды России” Галину Хомчик почтили соответствующим заглавным титулом барда (или, как говорит ироничный Юль Черсаныч Ким, “бардессы”) – это при нынешних-то свирепых разборках на тему, кто по прошествии веков имеет право так именоваться, да при категоричной резолюции большинства: исключительно творящие! То есть, коль ты не пишешь сама ни стихов, ни музыки, вроде как отойди в сторонку, будь скромней…

 

А она, в споры особо не втягиваясь, но и в сторонку не торопясь, концертирует по белу свету - при этом поет не только классические и неоклассические бардовские песни, но и многое другое, и этому хорошему и разному на дисках вовсе не тесно. Тоска пронзительной «Лучины», старая добрая «Калитка», страстная «Беса ме мучо», знаменитая гершвинская «Колыбельная» (исполняемая неожиданно для ее привычного тембра низким, грудным голосом) с той же грустной анчаровской «Кап-кап» или на смешливой матвеевской «Дельфинией» вовсе не смешиваются - чередуются... И традиционному облику «каэспэшной» девушки с гитарой у костерка (если не штормовочка, то уж черная водолазочка тут - атрибут непременный...) Галя вроде как противоречит в своих романтичных нарядах. Но гастроли по городам, весям, странам и континентам продолжаются - значит есть востребованность, значит слушатель не ощущает дисгармонии с ожидаемым.

В Америку Галина Хомчик приезжает уже в седьмой раз, первые три были в качестве работника московского телевидения: она создавала и координировала знаменитые когда-то телемосты (я догадываюсь, какой перл советской тети, прозвучавший в эфире, вы немедленно вспомнили...). Сейчас в США предстоят очередные гастроли, с сольными концертами - впервые. География обширная, времени нет - к счастью, не так чтоб совсем.

... Мы встречаемся на холоде и ветру, спешим укрыться от неласкового февраля за стенами манхэттенской кафешки - и, прихлебывая горячее, спонтанно начинаем толковать о той самой скромности…

- Что не гложет – так это тщеславие, - говорит Галя, улыбаясь не менее симпатично, чем с обложек своих дисков, но чуть устало: шарик наш всё-таки не совсем мал для передвижений.

- Званием того, кем на деле являюсь, я вполне утешена – но странно, что иные бранятся и считают исполнителя чуть ли не паразитом на здоровом организме авторской песни. Как же быть, если иной пишущий петь не умеет, слушать его тяжело? И что желать с печалью по автору умершему – в архив память его, дальше кассеты или диска “не пущать”?

Благо то, что не все и не всегда придерживались жесткого бескомпромиссного мнения. В свое время, ставшее и ее собственным, Виктор Берковский, Дмитрий Сухарев, Сергей Никитин, Александр Городницкий, Вадим Егоров буквально таскали светловолосую певчую русалочку на свои концерты, включали в программы. Как-то раз она в хорошую минуту спросила Дмитрия Антоновича Сухарева: за что, собственно, честь? Он даже глаза раскрыл от удивления: « Да как можно не считать тебя нашей, если любая чужая песня для тебя - своя?» И добавил сокровенное слово, за которое иные добрые люди срока отматывали: «Ин-то-на-ция...»

Никаких коммерческих проектов тогда в помине не было, чисто пушкинские «любовь и дружество» вполне заменяли пиарщиков и «раскрутку»...

- А с чего вообще начались «этапы большого пути»?

- С моряка, который слишком долго плавал...

В свои четыре года, когда о будущей карьере говорить было чуть рановато, она подала серьезную заявку на творчество, с удивительной точностью воспроизводя сложный мелодический и ритмический рисунки лихой джазовой песенки из «Человека-амфибии». Восторгу и профессиональному беспокойству соседки по лестничной клетке, преподавательницы училища имени Гнесиных, предела не было: «У девочки абсолютный слух, ей надо заниматься, берусь!". Совету вняли, школа-семилетка по классу фортепиано была героически окончена, но дальше дело не пошло - a вoт гитара повлекла: хоть на трех аккордах, да петь в компаниях! Что петь, вопроса не составляло: конечно, Окуджаву, Высоцкого, Визбора, Якушеву - их так любит мама, заядлая туристка. А еще - роскошных французских шансонье, записи которых папа в изобилии приносит со своей работы на радио... Такой вот бэкграунд, как говорят у нас. Год семьдесят шестой - первое публичное выступление на школьном вечере у подруги. Еще через два года - участие в первом туре конкурса авторской песни, благополучно прикрытого властями до тура второго. А через пять лет - Московский фестиваль авторской песни, где Галя, уже почти бывалый человек, вдохновенно спела «Почтальонку - но допев, все-таки обмерла от робости: в председателях жюри - сам Никитин, а она его невольно, но явно копировала - ой... Однако страхи оказались напрасными: в тот раз было получено звание лауреата. Сам же Сергей Никитин - безусловно, расслышавший заимствованную манеру молоденькой исполнительницы, но и сумевший оценить смелость живой крепнущей души, - по сию пору остается для Галины эталоном музыкального вкуса и исполнительского мастерства.

- И не предъявил тогда претензий - дескать, повтор?

- Абсолютно нет! Вот Татьяна подошла - но не с язвительной критикой, а с доброжелательными и вполне существенными замечаниями. Искренняя доброжелательность к собрату - вещь в искусстве нечастая, тем дороже ценится. Когда сегодня приходится сталкиваться с существами напористыми, сделавшими на сцене еще мало, но бегущими по трупам очень резво, становится грустно - остается разводить руками: ну, не драться же... Ну, захотела пронырливая исполнительница, продержав устроителей в неведении, спеть в сборном концерте именно то, что собиралась я - ладно, пусть ее, а вот повторю ка про себя чудные стихи Оли Качановой: «А в ледоход нужна отвага/, Но я шепчу себе слова:/ «Чтоб ни стряслось со мной - ни шагу/ Я не ступлю по головам». Возвращаясь к взаимоотношениям с достойными собратьями: «претензии» Никитиных - мои певческая школа, которой горжусь.

- Говоря о школе, трудно не говорить о поисках границ жанра бардовской песни, которые спустя полвека после рождения феномена утихать не думают. Споры вокруг основ яростны: одни стоят за простоту исполнительской манеры - другие создают театры песни, одни доказывают, что Окуджаве и Визбору трех аккордов хватало - другие возражают: простая гитара не убеждает, песня без аранжировки может звучать разве что у костра, но никак не в записи и не на концерте...

- Театр песни - замечательно, я - за любой эксперимент, лишь бы соблюдался музыкальный вкус. Аранжировка - вещь в настоящее время совершенно необходимая, иначе жанр просто умрет. Я знаю, что многие, услышав несколько инструментов, начинают ужасаться: ах, это ни а коем случае не наше, не авторская песня! Но молодые уши привыкли к полифонии: поставь моему сыну и его приятелям - тинейджерам того же Кукина в сопровождении его собственной расстроенной гитары - все скиснут сразу. А в приличной музыкальной обработке это затронет, и невольно начнут слушаться слова, и на уровне под сознания начнется приобщение к настоящей поэзии. Вполне возможно, что потом, уже не кривясь, новый слушатель будет воспринимать эти песни под три аккорда: душа-то проснулась. На диске «Знакомая романтика» я записала с группой «Грассмейстер» вещи просто древние: «Ты мое дыхание» Ады Якушевой, «Осень» Ирины Левинзон, «Аэропорты девятнадцатого века» Городницкого. И что же? Левинзон просто счастлива от того, как по-новому зазвучало старое, и Городницкому понравилось…

- Насчет Городницкого сомнений нет - а насколько вообще востребовано то, что вы делаете, на территории страны, которую мы покинули?

- На фоне всеобщего оскудения, обнищания и убожества потребность в песне - гигантская. Эфир забит попсой, совершенно дебильными музыкальными группами, тексты песен у них - полная смысловая бессмыслица, извините за тавтологию. Как бы в противовес на телеканале «Культура» у нас идет замечательная телепередача «Культурная революция». Потрясающий ведущий Михаил Швыдкой как-то пригласил на нее Никиту Богословского - идеально свежего и такого же гениального, как всегда. Со своим обычным непроницаемым лицом Богословский рассказал историю о том, как приятель пригласил его к себе на работу в психиатрическую клинику, чтобы показать рисунки больных. Никита Владимирович увидел и заключил: «Это - словесное выражение того, что несет попса...» Как говорится, ни убавить ни прибавить. Пищи для ума нет, люди с нормальными ценностями духовно голодают - и каким-то образом находят деньги, чтоб купить билет на те же "Песни нашего века". Успех этого проекта - небывалый: ездим с программой по всем городам России - а заявки продолжают поступать, и обиженные есть: "А вот к нам еще не заглянули!" Вроде поется всем известное, но даже наивное «Люди идут по свету» компенсирует дефицит живого, энергия сопереживания отогревает.

- А из каких россыпей - или «сора» - вы отбираете собственные программы?

- «Сор» - слово правильное: отбираю из безумного количества присланных или принесенных дисков, буквально выцарапывая по две-три песни. Отбираю субъективно и интуитивно - то, что зацепило. Но это не значит, что каждая понравившаяся песня войдет в репертуар: иногда начинаешь пропевать и слышишь, что это не так интересно, как вначале казалось. Любимые авторы, помимо патриархов – Вера Матвеева, Елена Казанцева, Елена Фролова, Елена Решетняк, Ольга Качанова, Александр Иванов...

- Как появился в репертуаре «Белый вальс» Высоцкого?

- Его подарила мне мама Владимира Семеновича на одном из концертов, посвященных его памяти. Это была пленка с записями черновиков, он сам напевает фрагменты и говорит: "Ну, может быть так - или вот такой вариант...". Нина Максимовна сказала: «Володя писал для Марины...»

- Меня в вашем исполнении поразила жесткая, почти взрывная динамика: это «и бережно держа, и бешено кружа...» - уже не танцевальный зал, это из песен и плясок смерти. Баритон самого Владимира Семеновича кажется в этой балладе нежней и трепетней. Это не негативная оценка, боже избавь, просто впечатление...

- Правда, жестко? Мне не казалось – ну вероятно, таков парадокс женского восприятия...

- Поймаю на слове, которое присутствует в названии одного из ва­ ших дисков: "По-женски о вечном". Прилагательное «женская» применительно к поэзии всегда ассоциировалось с некой заниженной планкой, несмотря на великие имена: дескать, ну, и у них получается... Не чудится ли вам в выбранном названии некая, что ли, просьба о снисхождении?

- По-женски - не значит эстетически плохо, не обязательно по-бабски: это более нежное и глубокое проникновение в душу и суть. А вечное сама суть: добро, зло, страдания, прощение. Философия, душа...

- Двадцать концертов в месяц - нагрузочка будь здоров. Как-то душа чувствует себя после этого?

- Нагрузка действительно гигантская - на связки. Но ведь каждое выступление - праздник и радость, это как сказать стоящему рядом: "По смотри, какая красота!" Судьба вообще отнеслась ко мне по-доброму: когда работы на телевидении был непочатый край, выпадало так, попевать иногда. А когда телевидение развалилось - тут-то и возникла гигантская потребность в песнях.

- Вы в Америке уже седьмой раз - за это время образ американского слушателя вероятно, сформировался...

-Американский слушатель - это наш иммигрант, которого я все еще пытаюсь определить до конца - и боюсь больше, чем родного. Все лучшее рвется сюда, вы здесь более образованы, более наслушаны. Здесь невероятное количество поющих – там больше тех, кто только знакомится. Впрочем, соответствовать надо везде.

Вот опять вынырнули на холод - зато простились тепло. И пошла она, полетела - соответствовать.

Бэла Гершгорин